Грандиозные планы

Примечательно, что вектор изменился не так давно. Как считает Элеонора Петровна, причина в том, что в музей пришло другое поколение хранителей. И Министерство культуры предъявило Ясной Поляне новые требования: отныне все предметы, связанные с именем Толстого, должны быть изучены и зарегистрированы.

— Видите ли, государство после той истории с кражей в Эрмитаже озаботилось тем, чтобы весь музейный фонд стоял на учете, — рассказывает Элеонора Петровна. — И нас поставили в жесткие рамки… Это план, который ты должен сверстать, утвердить и выполнить. И не приведи бог, чтобы ты не выполнил этот план.

Получается, что всякую вещь — от бумажки до ручки, от книжки до последнего перышка — хранителю Ясной Поляны нужно иметь в виду. Сказать, что объем работы нас поразил — не сказать ничего: одна только библиотека Толстого насчитывает около 23 тысяч томов! Так, библиографическим описанием этих книг занималась еще секретарь Толстого. А вот музейные работники взялись за описание библиотеки всего лишь десять лет назад. Ситуацию осложняет и то, что Лев Николаевич «марал книги невероятно». В каких именно изданиях остались его пометки, какого они характера — все это следует знать.

— Во-первых, если он пользовался той или иной страницей в книге, то обычно вот так, дважды, он загибал уголок, — показывает Элеонора Петровна. — Иногда на полях писал план своей работы. В книгах, которыми он пользовался для «Войны и мира», такие вещи есть. Есть книги, которые подарены ему. Там дарственные надписи. Притом книги эти — на тридцати с лишним языках…

Не менее впечатляет и библиотека его отца, Николая Ильича. Когда Толстой его описывает, самая лестная характеристика — то, что «папенька» до той поры, пока вновь приобретенную книгу не прочитает, следующую не покупает. Среди изданий в кожаных переплетах — истории религий, философия и… внушительное пособие «Как писать письма».

Многозначительное молчание.

— Ну, вот у нас через этот госкаталог, как его называют, прошло где-то больше 20 тысяч предметов, — вздыхает Элеонора Петровна. — И если говорить о быте, то это что-то невероятное. Вот, допустим, в регистрационных документах старых стоит «письмо в конверте». По нынешним меркам письмо в конверте — это две единицы, потому что они равносильны. Конверт (почтовое отправление, иногда заказное, специально с какой-то станции отправленное близлежащей) и само письмо. Раньше они учитывались бы как одна единица. Теперь представьте, насколько увеличивается фонд…

Возникает ощущение, что работа хранителей подчинена прихоти государства и связана исключительно с напряжением, вынужденностью. Тем не менее, как утверждает Элеонора Петровна, она занималась бы тем же самым и без распоряжения «сверху». Равнодушие к предмету естественным образом сменилось интересом к его истории.