Елена Омельченко

профессор Департамента социологии и директор Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге; доктор социологических наук. Редактор книг «В тени тела» и «PRO тело. Молодежный контекст»

Что такое «новая этика» и стоит ли использовать это понятие?


 — На мой взгляд, «новая этика» — это некий новый, неоформленный и не закрепленный ни в общественном мнении, ни тем более в законодательстве свод правил и норм этикета, которые явочным порядком отвоевывают себе права на существование. Они формируются через громкие скандалы и тихие истории с определенным разоблачением каких-то поступков, расценивающихся, в силу измененных обстоятельств, как недопустимые.

 Мы можем использовать разные термины, весь вопрос в уместности и в том, с какой аудиторией мы разговариваем. Если мы участвуем в продвижении новых правил и канонов, имея систему доказательств и аргументов, чтобы обосновать, что понятие вполне соответствует времени, измененной жизни и проблемам, с которыми мы сталкиваемся, будь то Россия или США, тогда мы можем его использовать. Однако необходимо договориться, что мы под ним подразумеваем.

 Когда мы только открываем это понятие, например, разговариваем со студентами или даем какую-то экспертную оценку для общедоступного издания, которое все читают, нужно либо очень здорово объяснять, что такое «новая этика», либо пытаться как-то иначе рассказывать о ней. Само словосочетание, если мы не даем ему интерпретацию, теряет всякий смысл. 

 Я полагаю, что «новую этику» можно проинтерпретировать как требование и ожидание сензитивного отношения к вопросам, связанным с различиями людей в современном мире, которые основываются на гендере, расе, этничности, религии, сексуальности, физической и интеллектуальной дееспособности. Это требование новой чувствительности предполагает изначальное утверждение прав на голос и тело, высказывание и отказ, то есть право на самость во всех этих измерениях. Если же эта чувствительность проявляется недостаточно и нарушаются границы самости, в каком бы виде она ни существовала, то общество или некое сообщество, которое является автором этого нового движения, требует санкций.

Каковы особенности «новой этики» и ее языка?


 — Как таковые этические нормы и представления о допустимом и недопустимом, приличном и неприличном, возможном и невозможном всегда были очень подвижными. Сейчас неписаные правила, рассматриваемые в определенных кругах, отвоевывают себе право на то, чтобы стать некой рамкой относительно гендерного фокуса. Одним из центров обсуждения и попыток достижения какого-то компромисса становятся особенности взаимоотношений мужчин и женщин (женщин и женщин; мужчин и мужчин), в основе которых лежит представление о нормативности и предписанных правилах, закрепленных в культуре того или другого народа, страны, класса и так далее во временном разрезе.

 На мой взгляд, особенно у нас, в России, на фоне консервативного поворота происходит определенная революция, когда гендерные изменения оказываются чрезвычайно важными для самоопределения в отношении своего круга, компании, близких. По крайней мере, наши исследования показывают, что для молодежи это очень важный момент разграничения своих и чужих.

 Я, конечно, не психолог (хотя вольно или невольно какие-то психологические вещи я затрагиваю), но могу сказать, что психологизация языка — это следствие возрастающей значимости субъектности, которая подогревается многими вещами у всех участников процесса коммуникации. Одна из причин — широкое развитие информационных сетей, в которых все более значимым и востребованным становится голос человека. Где голос, там и субъектность. Она ведет к популярности саморепрезентации, эксклюзивности, особости, непохожести — все это тренды уже не первого поколения молодежи.

 Субъектность сразу же ставит вопрос о телесных и интеллектуальных границах. Одни из ключевых слов здесь — «обесценивание» и, разумеется, «травма». Если человек чувствителен к обесцениванию, то любой намек на него вызывает травму.

 Мы наблюдаем, к примеру, что та же молодежь достаточно сложно переживает пандемию: она чувствительна к испытаниям и наиболее готова реагировать на требования контроля и безопасности. Вопросы здоровья, экологии, субъектности, личной агентности и права на изменение очень важны для них, и если что-то или кто-то мешает и не признает этих вещей, то они переживают это крайне болезненно.

Почему содержание «новой этики» – предмет споров?


 — Дело в том, что во всех измерениях (поколенческих, классовых и так далее) вопрос идет о праве на власть. «Новая этика» требует иного прочтения этого права и отказа от доминирования кого-то над кем-то: мужчин над женщинами, гетеросексуалов над гомосексуалами, титульной нации над так называемым меньшинством, молодых над старыми или, наоборот, опытных над молодыми. 

Но создается ощущение, что если это обо всем, то это на самом деле ни о чем, и, когда понятие оказывается слишком общим, оно теряет какую-то яркость и конкретность. Наверное, на сегодняшний день наибольшими точками напряжения становятся вопросы гендера, сексуальности и расы. И поскольку «новая этика», если мы рассматриваем, например, гендерное измерение, подрывает основы патриархатной власти и право патриарха на некое доминирование, понятно, что те, кто этой властью обладает, сопротивляются и отказываются принимать это.

Как «новая этика» повлияла на межличностные отношения?


 — «Новая этика» особенно чувствительна к истории, связанной с ухаживаниями, проявлениями знаков симпатии, флиртом и определенной сексуальной энергией, которая имела и имеет разные практики выражения. Она требует равного права как любить, так и не любить, соглашаться и не соглашаться. «Новая этика» лишает такой договор чувства стыда, когда кто-то, например, отказывает, и лишает препозиции, которая устанавливала имманентное право субъекта, если он любит, если он хочет, если он желает, проявлять это и действовать без согласия и договоренностей со вторым человеком.

 Это утверждение права женщины на ее тело и ее голос; права женщины отказать и не обязательно радоваться  активным и демонстративным проявлениям интереса к себе. Но «новая этика» освобождает и мужчину, в том числе, к примеру, от необходимости всегда и везде демонстрировать желание и силу, выступать как активный сексуальный агент в любой ситуации: он может быть нейтральным или вообще не испытывать особого интереса к женщинам. В «старой» же этике мужчина должен был показывать нормативную маскулинность и гетеросексуальность, полностью отказываясь даже от намека на гомоэротику или гомосексуальность.

 Как «новая этика» повлияла на корпоративные отношения?


 — Изменения очень заметны. Я слежу за Вышкой и несколькими прокатившимися серьезными скандалами, которые связаны с домогательствами. Часть из них доказана, часть — нет, неважно, но они создают ощущение атмосферы определенной опасности. По-видимому, наличие новых правил провоцирует и мысли, и риски, поэтому люди стали активнее следить за тем, как они позиционируют себя и как они общаются: открытые двери кабинетов, меньше рукопожатий и объятий. Кроме того, шутки и, например, какой-то визуальный материал к лекциям и семинарам по гендеру или кино выбираешь так, чтобы это никого не задело. Может быть, это и хорошо, главное, чтобы подобное не мешало яркости и эмоциональности коммуникации и преподавателей со студентами, и преподавателей друг с другом.

 Конечно, человеческие отношения вряд ли стоит доводить до абсурда и крайностей, исчезновения чувствительности и телесности, потому что это важные части коммуникации. Мы же не состоим только из говорящей головы, правильно? Поэтому мы не сможем превратить человека в машину, которая опасается лишних движений, слов и избегает шуток. Но, наверное, этого и не нужно.

Почему разговоры о «новой этике» актуальны в России?


 — Я знаю, что на Западе в большей степени расхожее понятие — это cancel culture, кэнселинг, то есть правило принятия жестких санкций в отношении того, кто нарушил определенные неформальные конвенции. В России ничего подобного нет, поэтому, может быть, для нас словосочетание «новая этика» звучит более понятно и просто и больше отвечает нашему, если хотите, менталитету.

Как изменится обсуждение «новой этики» в России?


 — И наши исследования, и исследования других ученых, занимающихся поколенческим анализом, показывают, что молодежь наиболее толерантна и восприимчива к различиям. Классы, студенческие группы и офисы становятся более разнообразными в смысле представленности этих различий молодежи с разным цветом кожи, бэкграундом, идентичностью, родиной, стилями и так далее.

 Тем не менее здесь нельзя на что-то слишком оптимистично уповать (мы знаем, к примеру, что в школах и в интернете есть проблема буллинга). Все равно есть какие-то вещи в отношении различий, которые некоторые среды не принимают. Это надо видеть, и, по моему мнению, обращать меньше внимания на патриотизм и больше на этические стороны воспитания детей, подростков, молодежи. Если новые поколения будут принимать и практически реализовывать новые идеи, то все будет меняться.

 Сейчас мы находимся в ситуации крайне бережного охранения цеховой и корпоративной солидарности, для которой ключевая идея — это не выносить сор из избы. Когда, например, что-то случается в школе, то единственное, чего боится учитель, — административное наказание, поэтому он избегает публичных обсуждений. Мы опасаемся общих дискуссий, не превращенных в шоу. Шоу, конечно, есть, и они тоже делают свою работу, продвигая повестку, правда, низово и очень вульгарно, я бы сказала.

 Мы заговорили, к примеру, о насилии в семье и насилии над детьми, но это носит разовый характер. Все-таки на уровне образовательных проектов пока все скорее замалчивается, нежели обсуждается. Однако это должно измениться при развитии культурного потенциала и толерантности.

Каковы ключевые правила и нормы коммуникации в «новой этике»?


 — Во-первых, важно быть открытым к новым вещам, то есть не стоит сразу призывать на помощь свой возраст и весь жизненный багаж опыта, чтобы отстаивать то, что подвергается критике. Нужно попытаться разобраться, понять истоки и аргументы (например, почему некоторые женщины молчали о насилии, а заговорили только сейчас). Кроме того, нужно уметь выслушивать все стороны конфликта, читать разные интерпретации, чтобы выработать свое мнение.

 Во-вторых, стоит научиться распознавать четыре вещи: сексизм, расизм, гомофобию и эйджизм. Во всех четырех случаях вы не имеете права, какой бы властью вы ни обладали, — административной, культурной, статусной или политической, — действовать и разговаривать с позиции силы. Я прекрасно понимаю, что следовать этому очень и очень сложно, потому что никакая новая, сверхновая, постновая этика не сможет нарушить властные отношения в обществе. Их можно минимизировать, микшировать, усиливать горизонтальные отношения наравне с вертикальными связями, но просто так они полностью не исчезнут. Однако снизить доступную опасность возможно: для этого нужно чувствовать и контролировать власть, в каком бы измерении она ни существовала.

 В-третьих, необходимо давать право на другое мнение и понимать, что даже эти прекрасные новые правила имеют ограничения.