Анна Край

преподаватель Департамента психологии НИУ ВШЭ; практикующий психолог; автор книги «Так будет не всегда: домашнее насилие»

Каковы особенности «новой этики» и ее языка?


 — Я не только преподаю студентам-психологам, но и веду дисциплины общего цикла у информатиков, историков и других. И все знают, что такое биполярное расстройство, по крайней мере представляют себе, что у него есть две стадии; все знают, что депрессия — болезнь, а не просто лень или еще что-то. Очевидно, что психологическое просвещение сильно включилось в жизнь общества, — это хороший и здоровый признак: люди начинают с большим вниманием относиться к себе, но, конечно, есть и сложности, которые могут быть с этим связаны. Мне кажется, что психологи, психиатры и психотерапевты наконец-то научились рассказывать о себе, и мы видим, что есть много сериалов, которые включают образ таких специалистов, а также соответствующие книги-бестселлеры.

 Люди действительно начали больше вникать в эту сферу. Я поступала на факультет психологии МГУ в 2010 году, и тогда никто не говорил про биполярное расстройство, гендерную идентичность, трансгендерность — ничего из этого. Сейчас же Wonderzine, «Медуза» и плюс-минус другие СМИ обращаются к психологам как к экспертам.

 Психологи научились правильно рассказывать обо всем этом, а люди научились осознавать, что тратить деньги на себя и собственный комфорт — это точно так же, как тратить деньги на врача, новую машину или дом.

Почему содержание «новой этики» – предмет споров?


 — Я абсолютно точно могу сказать, что мы видим разницу в культурологическом подходе. Если бы мы, к примеру, говорили про моих родителей, то обсуждали бы советские истории, связанные с установкой «не выносить сор из избы», быть потише, спокойно жить и не особо сильно высовываться. Сама идеология в советское время не предполагала расстановки личных границ. Мы понимаем, что это культура, где было соседство, колхоз и, условно говоря, все те стереотипы, которые можно себе представить. Все общее, и социалистическая парадигма так или иначе делает размытой личность.

 Сейчас понятно, что план СССР провалился, каким бы хорошим социализм ни был в идеале. Вся европейская культура, и наша в том числе, идет не по азиатскому традиционному коллективистскому формату, а по индивидуалистическому.

 Очевидно, что люди научились отстаивать свои границы. Я понимаю, что студенты, которым преподаю, лучше, чем я, говорят «нет» и «вы не следуете правилам», а также не боятся высказывать какое-то мнение. Хотя мне сейчас 27 (казалось бы, между нами разница всего в 10 лет), я не могла бы представить себя на месте того, кто умеет так четко отстаивать свои границы, потому что научилась этому спустя время. А подростки, студенты первого курса, уже знают это и умеют говорить про права человека и важность личного пространства. Я думаю, что это не поколенческий эффект, а, скорее, культурное изменение, перемена отношения к «Я-концепции».

Как «новая этика» повлияла на межличностные отношения?


  — Одно дело, если мы будем говорить про Европу и Америку, и другое дело, если мы будем говорить про Россию. Те процессы, которые начинались 60 лет назад во время второй волны феминизма в США, на самом деле только сейчас доходят до своего апогея у нас.

 Появление правил «новой этики» и вообще такого конструкта, естественно, сильно связано с развитием феминизма, причем не только как течением политической борьбы. Понятно, что возник совсем другой социальный запрос на гендерные исследования и на иное перераспределение власти и ролей. Наверное, в связи с техническим процессом и более выигрышной позицией фем-движения за рубежом, старые правила культуры патриархата начали меняться и перестали играть главенствующую роль.

Как «новая этика» повлияла на корпоративные отношения?


 — Это тонкий вопрос. Я не очень хорошо чувствую данный момент, потому что внутри университета, допустим, происходит не очень много коммуникации между разными преподавателями. Мы можем работать над одним проектом, но чаще всего это вертикальная система с понятным лидером.

 Если говорить про студентов, то они стали более четко говорить о том, что им нравится и не нравится, заниматься самоуправлением. Например, заявлять: «Вот этот преподаватель произносит шутки оскорбительного характера, давайте с этим что-то сделаем, нажмем на тревожную кнопку и попробуем с этим разобраться».

 Я надеюсь, что это изменило вещи, связанные с домогательством и сексизмом в университетах. Понятно, что люди имеют свойство вступать в разные отношения, вне зависимости от того, являются ли они преподавателями, студентами или еще кем-то. Но сейчас, я полагаю, люди еще три раза подумают над тем, стоит ли нарушать субординацию и вступать в такие неравные отношения, а также над тем, что стоит делать, если человек с большей властью начинает ею злоупотреблять.

 Я могу сказать, что пока «новая этика» несильно внедрилась в большие корпорации. Однако предполагаю, что те, кто посмотрел «Утреннее шоу» или «Большую маленькую ложь», сто процентов задумались о том, как они будут общаться со своими подчиненными.

 Очевидно, к примеру, что волны обсуждений в твиттере относительно кэнселинга известных журналистов затронули медиатусовку. Люди из этой сферы стараются выработать какие-то акты и документы. Я знаю несколько организаций, которые прописали правила поведения в тех случаях, когда происходит харассмент, то есть к кому они обращаются и какие следуют санкции. Это здорово, потому что это прозрачная система.

Почему разговоры о «новой этике» актуальны в России?


 — Я думаю, что в России очень ярко видны классовые противоречия, и речь идет даже не о мужчинах и женщинах, а о системе власти. Некто, обладающий большой властью, начинает искать внешнего врага, когда люди с иерархически меньшей властью говорят ему, что он ведет себя неправильно и теперь не имеет права говорить харассмент-шутки женщинам. Потому что в целом этот человек не прав, и, скорее всего, он понимает это.

 В России это звучит так громко потому, что никто этого не ожидал и никто к этому не был готов. Самым показательным и забавным примером здесь является история о том, как к «новой этике» относится Ксения Собчак. Она явно пытается сделать из нее конструкт, который будет как бы оправдывать жертв или пострадавших от насилия (я не использую риторику виктимности). При этом нужно задуматься, почему у Ксении Собчак так сильно «болит» эта тема. Почему бы ей не оставить это тем, кто либо пострадал от насилия, либо является его автором? Почему она начинает делать эфиры на «Первом канале», звать туда Беллу Рапопорт, Анну Марию Ефремову и говорить о том, что «новая этика» — это нечто, дающее разрешение всем, кто пострадал, сделать из своих абьюзеров и насильников людей, которых закэнселят? Это пример, когда человек, который, по идее, не имеет к этому отношения, очень сильно переживает, как будто происходящее может затронуть что-то внутреннее. Собчак не является представителем гендерного большинства, но «новая этика» подрывает безопасность статуса и системы власти. Поэтому это так резонирует у большого количества людей.

Как изменится обсуждение «новой этики» в России?


 — Главное, что мы должны сделать, — прекратить оправдывать насилие: «Он же заслуженный деятель Советского Союза; он прекрасный преподаватель, друг, сват, брат». Мы обязаны рассматривать насилие как факт.

 При этом я уважаю позицию исследователя и практика Стивена Хайеса, основателя Acceptance and Commitment Therapy, терапии принятия и ответственности. Он написал потрясающую, на мой взгляд, статью под названием «Авторы насилия — тоже люди». В ней он рассказывает о парадигме, в которой люди, совершающие что-то недопустимое, часто сами себя загоняют в цепочку стыда и вины.

 Стыд и вина — деструктивные состояния, которые никогда не делают лучше, то есть это одни из самых разрушительных вещей с точки зрения психологического благополучия. Я могу жить с осознанием того, что я плохой человек, и не давать себе возможности каким-то образом выйти из этого положения, поскольку чувствую такую вину, что не даю себе разрешения думать по-другому. Это суперраспространенная история, с которой часто приходят клиенты: «Я недостоин, я уже натворил, значит, со мной нельзя общаться, я плохой». Здесь всегда важно смотреть на контекст и давать человеку возможность реабилитироваться.

 Поэтому, думаю, для России важны две вещи. Во-первых, не оправдывать насилие. Во-вторых, создавать систему реабилитации для людей как пострадавших от насилия, так и создающих его.

Каковы ключевые правила и нормы коммуникации в «новой этике»?


 — По моему мнению, это, естественно, принцип активного согласия и признание того, что «да» значит «да», а «нет» значит «нет».

 Это всегда вопрос перепроверки: «Окей ли тебе? Комфортно ли тебе? Готов ли я? Хочу ли я говорить сейчас об этом?» Важно, что работать должны обе стороны, то есть ты спрашиваешь не только другого человека, но и себя.

 Все это связано с теорией привилегий и интерсекциональностью, вопросом «check your privileges» [«проверь свои привилегии» — прим. ред.], когда мы понимаем, что находимся в какой-то иерархической системе, и спрашиваем у себя: «А не использую ли я сейчас власть так, что нарушаю границы другого человека? А не использую ли я свои привилегии как что-то, что угнетает остальных?»

 Как только люди понимают собственные уязвимости и привилегии, начинают развивать эмпатию и чувствительность к себе и остальным, то все становится более корректным. Если я понимаю, допустим, что человеку трудно купить билет в свой край, я, вероятно, не стану рассказывать о том, с какой легкостью покупаю билет на Aviasales. Возможно, я спрошу: «Окей, если я расскажу тебе от этом?» 

 Несомненно, что привилегия — это не минус, а данность, в которой он или она существует. Эта данность может быть использована как нечто, что может помочь окружающим. Например, я родилась в Москве, у меня полная семья, у моих родителей были на меня силы, и я могу быть более чувствительной к людям, у которых все не так, предложить помощь, если готова.

 Я знаю девушку, которая очень хорошо говорит о привилегии здоровья и о том, как ее можно использовать: она стала донором крови и костного мозга. Так что вопрос в осознании привилегий и в том, что если ты хочешь, то ты можешь их использовать, чтобы помочь другим.


Комментарии
  1. Perpetrators are People Too // stevenchayes.com URL: 
    https://stevenchayes.com/perpetrators-are-people-too/

  2. Пользовательницы твиттера рассказывают о насилии в журналистской среде // wonderzine.com 
    URL: 
    https://www.wonderzine.com/wonderzine/life/news/251271-harassment-and-abuse